Bunduda na praia

712 Share

Bunduda na praia

Центральному Компьютеру, осведомленному обо всем, происходящем в Диаспаре, должно быть известно, что он уже. Оставалось лишь ждать инструкций. Знакомый, но по-прежнему внушавший трепет голос зазвучал так тихо и так близко, что Элвину показалось, будто эскорт ничего не слышит. - Спустись по левому скату, - сказал голос. - Дальше я покажу тебе дорогу. Элвин медленно пошел вниз, робот парил над. Джезерак и служители остались: то ли они получили такой приказ, то ли решили, что так удобнее наблюдать. А может быть, они попросту не дерзнули приблизиться к главному святилищу Диаспара. В конце спуска тихий голос вновь подсказал Элвину направление, и тот двинулся по проходу между титаническими конструкциями, похожими на дремлющих истуканов. Еще трижды голос обращался к нему, и, наконец, Элвин понял, что достиг Машина, перед которой он оказался, была меньше, чем большинство ее соседей, но Элвин все равно ощущал себя карликом.

Можете мне довериться; без вашего разрешения я не прочту ни мысли. -- И что я должен сделать. -- осторожно осведомился Олвин. -- Настройтесь на то, чтобы получить мою помощь,-- смотрите мне в глаза и постарайтесь забыть обо всем,-- скомандовала Сирэйнис. Что произошло затем, Олвин так и не понял. Все его чувства, казалось, полностью выключились, и хотя он так никогда потом -- и не мог припомнить, как же это случилось, но, вслушавшись в себя, он вдруг с изумлением обнаружил, что знает. Он видел прошлое -- правда, не совсем отчетливо, как человек, стоящий на вершине горы, мог бы видеть скрывающуюся в дымке равнину. Он понял, что люди не всегда жили в городах и что с тех пор, как машины освободили их от тяжкого труда, начался спор между двумя цивилизациями различного типа.

Он разнесся по недрам Горы и, без сомнения, пробудил всех кошмарных тварей. Подземоход проломил стену и замер. Открылась массивная дверь, появился Каллистрон, призывая их поторопиться. ("Почему Каллистрон. - удивился Элвин. - Он-то что тут делает. Секундой позже они были уже в безопасности. Покачиваясь, машина двинулась вперед сквозь глубины земли. Приключение заканчивалось.

Быть может, это вовсе не какая-то реальная сцена из прошлого. Тщательно продуманная и сбалансированная расстановка фигур, несколько театральные движения -- все это делало происходящее в зеркале чуточку слишком причесанным для настоящей жизни. Олвин всматривался в лица в толпе, пытаясь разглядеть хоть кого-нибудь из знакомых, но никого не находил. Впрочем, он, возможно, глядел на лица тех друзей, которых ему не повстречать еще на протяжении нескольких столетий. Сколько существует возможных типов лиц. Число это невообразимо, но все-таки оно не бесконечно, в особенности теперь, когда все малоэстетичные вариации устранены. Люди в зазеркалье продолжали свой давно уже никому не нужный спор, не обращая ровно никакого внимания на Олвина, отражение которого недвижимо стояло среди. В сущности, было очень не просто поверить, что сам он не является реальным участником происходящего,-- так безупречна была иллюзия.

Здесь существо, очевидно, остановилось для еды - если только можно было употребить подобное слово по отношению к организму, который каким-то образом извлекал пищу из твердого камня. Когда они снова взмыли в космос, Элвин ощутил странную усталость. Он видел так много, а узнал так мало. На всех этих планетах не было недостатка в чудесах, но то, что он разыскивал, давным-давно покинуло. Он знал, что посещать другие миры Семи Солнц бесполезно. Если даже во Вселенной еще есть разум - где теперь он должен искать. Он смотрел на усеивающую экран звездную пыль, понимая, что никакого времени не хватит, чтобы изучить все. Его охватило еще незнакомое прежде чувство одиночества и подавленности.

Затем Хедрон тихо произнес: Ты понимаешь, что это. -- Думаю, что -- да,-- так же тихо отозвался Олвин. -- Это карта всей транспортной системы планеты, а те вон маленькие кружки -- эти, должно быть, другие города Земли. Я вижу, что возле них написаны какие-то названия, только вот ничего не могу разобрать. -- В прежние времена там, наверное, было внутреннее освещение,-- задумчиво проговорил Хедрон. Он внимательно прослеживал взглядом линии под ногами, отходящие к стенам камерны, в которой они находились. -- Так я и. -- внезапно раздался его возглас.

567 Share

Bunduda na praia

Это было совсем не обязательно, поскольку теперь о его возвращении знал уже весь город. Тем не менее он надеялся, что они оценят его предусмотрительность. Он начал постигать науку осторожности -- хотя еще и не осознал, что, как и от множества других добродетелей, от заботливости мало проку, если она не бессознательна. Затем действуя по внезапному наитию, Олвин вызвал номер, который Хедрон сообщил ему столь давно в башне Лоранна. Ответа он, само собой, не ожидал, но всегда сохранялась вероятность, что Хедрон все-таки оставил для него Догадка оказалась справедливой. По вот содержание послания было потрясающе неожиданным. Стена растворилась, и перед ним оказался Хедрон. Шут выглядел усталым и нервничающим, это был уже не тот уверенный в себе, слегка циничный человек, что направил Олвина по тропе, ведущей в Лиз.

Мы теперь можем ему помочь, но ведь в его бесконечной жизни мы промелькнем всего лишь ничтожнейшим эпизодом. Я не думаю, что его конечное предназначение имеет к нам какое-либо Олвин с изумлением уставился на. -- Почему ты так считаешь. -- спросил. -- Мне трудно объяснить. Просто интуиция, -- ответил Хцлвар. Он мог бы добавить еще кое-что, но сдержался. Такие вещи как-то не предназначались для передачи, и, хотя Олвин конечно же не стал бы смеяться над его мечтой, он не решился обсудить проблему даже со своим другом. Это было больше чем мечта, в этом он был уверен, и она отныне постоянно станет преследовать. Каким-то образом она завладела его сознанием еще во время того неописуемого, ни с кем не разделенного контакта, который случился у него с Вэйнамондом там, у Семи Солнц.

Оглянувшись, Элвин с грустью увидел, как их глайдер двинулся задним ходом и исчез из виду; интересно, сколько времени должно пройти, прежде чем можно будет опять расслабиться в его комфортабельном кресле. Тем не менее восхождение было очень приятным. Солнце слегка согревало их спины, вокруг открывались все новые и новые виды. Они шли по прерывистой, время от времени вообще исчезавшей тропе. Хилвар, однако, умудрялся точно находить дорогу даже там, где Элвин совершенно терялся. Он спросил у Хилвара, кем проложена эта дорога. Оказалось, что среди холмов обитало много небольших животных; некоторые жили сами по себе, а некоторые - примитивными сообществами, во многих чертах напоминавшими человеческую цивилизацию. Некоторым из них удалось даже научиться использованию огня и орудий труда. Элвин даже не подумал, что подобные существа могут оказаться недружелюбными: и он, и Хилвар, как должное, принимали обратное - ведь в течение столь долгих веков ничто на Земле не оспаривало верховенства Человека.

Заросли низкого кустарника беспрестанно пересекались едва заметными тропинками, иногда нырявшими в тесные расселины между огромными замшелыми валунами. Навстречу попалась парившая среди ветвей машина в виде многогранника, размером не больше головы человека. В Диаспаре было множество разнообразных роботов; они держались незаметно и занимались при этом своими делами так эффективно, что увидеть хотя бы одного было Снова начался подъем: Элвин приближался к небольшому холмику точно в центре парка и, следовательно, всего города. Здесь препятствий и обходных путей стало меньше. Он ясно различал теперь вершину холма с венчающим ее простым зданием. Достигнув цели, слегка запыхавшийся Элвин прислонился к одной из розовых колонн, чтобы отдохнуть и окинуть взглядом пройденный путь. Существуют архитектурные формы, которые никогда не изменятся, ибо достигли совершенства. Гробница Ярлана Зея могла бы быть творением создателей храмов самых ранних цивилизаций, хотя те не смогли бы даже вообразить, из какого материала она была сделана. Крыша была открыта небу, а единственное помещение - выложено огромными блоками, лишь на первый взгляд напоминавшими настоящий камень. В течение целых геологических эпох многие миллиарды ног исходили этот пол вдоль и поперек, не оставив и следа на его непостижимо неподатливом веществе.

Мы также рассмотрели вопрос о том, какие действия должны быть предприняты в отношении. Учитывая твою молодость, а также необычные обстоятельства твоего происхождения, следует признать, что ты не можешь быть осужден за свои поступки. В сущности, выявив потенциальную опасность для нашего образа жизни, ты оказал услугу городу, и мы выражаем тебе благодарность за. Раздался вежливый рокот аплодисментов, и лица Советников удовлетворенно расплылись. Со сложной ситуацией разобрались. Советники избавились от необходимости устраивать Элвину нагоняй и могли теперь заняться своими делами с полным сознанием того, что они, главные граждане Диаспара, выполнили свой долг. При достаточном везении могут пройти века, прежде чем нужда в них возникнет вновь. Президент выжидательно взглянул на Элвина: возможно, он надеялся, что Элвин отплатит взаимностью, выразив свое восхищение Совету, столь легко отпустившему .

Его порванная оболочка играла роль грубого парашюта. Любопытно, было ли это случайностью или частью жизненного цикла этих странных существ. Пока они ожидали приближения к следующей планете, Хилвар вздремнул. По какой-то причине, которой робот так и не смог им растолковать, корабль, находясь в пределах планетной системы, должен был двигаться медленно - по крайней мере в сравнении с его стремительным бегом сквозь Галактику. На то, чтобы добраться до мира, избранного для третьей остановки, ушло почти три часа, и Элвин был слегка удивлен, что вроде бы незначительное межпланетное путешествие должно длиться так Он разбудил Хилвара, когда они нырнули в атмосферу. - Что ты скажешь об. - спросил он, указав на обзорный Под ними был сурового вида ландшафт из черных и серых тонов, без следа растительности или других прямых указаний на жизнь. Но косвенные свидетельства имелись: невысокие холмы и пологие долины были испещрены идеально точными полусферами, часть которых располагалась в виде сложных, симметричных На последней планете они научились осторожности и, тщательно рассмотрев все варианты, остались высоко в атмосфере, отправив вниз робота. Его глазами они увидели, как одна из полусфер приближалась до тех пор, пока робот не завис в метре от совершенно гладкой поверхности без каких-либо деталей. Не было ни малейших признаков входов и вообще намеков на предназначение этой конструкции.

824 Share

Bunduda na praia

Вдоль противоположной стены бок о бок были расставлены информационные машины, и она выбрала первую попавшуюся. Как только вспыхнул сигнал опознания, она сказала: - Я ищу Элвина; он внутри этого здания. Где я могу найти Даже прожив целую жизнь, трудно было привыкнуть к полному отсутствию какой-либо запинки при ответе информационной машины на обычные вопросы. Были те, кто знали - или утверждали, что знали - как это делается, и с ученым видом рассуждали о "времени доступа" и "пространстве памяти", но от этого итоговый результат не делался менее удивительным. Ответ на любой вопрос, касающийся жизни города, приходил немедленно, несмотря на поистине грандиозный объем всей доступной информации. Ощутимая задержка с ответом появлялась только в тех случаях, когда для него требовались обширные вычисления. - Он у мониторов, - прозвучал ответ. От этого толку было мало, и Алистра ничего не поняла. Но ни одна машина добровольно не выдавала информации больше, чем у нее просили, а искусству формулирования правильных вопросов нередко приходилось долго обучаться.

Безошибочные - но и разочаровывающие. Это был ряд широко расставленных стройных колонн, располагавшихся метрах в тридцати друг от друга и имевших вдвое большую высоту. Они простирались вдаль, уменьшаясь в гипнотизирующем чередовании, пока горизонт не поглощал. Элвин повернул корабль вправо и помчался вдоль линии колонн, одновременно раздумывая, какой цели они могли служить. Колонны были абсолютно одинаковы, и неразрывной вереницей тянулись через холмы и долины. Не обнаруживалось никаких признаков того, что они когда-либо что-то поддерживали: колонны были гладкими, ровными и слегка сужались кверху. Внезапно линия круто свернула под прямым углом. Элвин проскочил несколько километров, прежде чем опомнился и развернул корабль в новом направлении.

Мир пол ними продолжал свое бесконечное вращение. Чувствуя настроение друга, Хилвар молчал, пока наконец Олвин сам не нарушил устоявшуюся тишину. -- Когда я в первый раз ушел из Диаспара, я и понятия не имел -- а что же я надеюсь найти. -- сказал. -- Тогда меня вполне мог удовлетворить Лиз, и он меня и удовлетворил, но теперь все на Земле кажется таким маленьким. Каждое сделанное мною открытие вызывало все более серьезные вопросы, открывало более широкие горизонты. Где, где все это кончится?. Никогда еще Хилвар не видел своего друга таким задумчивым, и ему не хотелось мешать этой погруженности в самого .

Воспользовавшись задержкой, Хилвар обменялся с Элвином парой слов. - Я хотел бы знать, что ты стараешься сделать. - сказал он с мягкой шутливостью и, одновременно, серьезностью в голосе. - Или ты сам этого не знаешь. - Ты, конечно, сожалеешь об этих бедных тварях. Не думаешь ли ты, что их освобождение явится добрым делом. - Я-то так думаю. Но тебя я уже знаю достаточно, чтобы понять, что альтруизм для тебя - не главное. У тебя должны быть другие побуждения. Элвин мрачно усмехнулся.

Хедрон. -- позвал. -- Подойдите, подойдите -- взгляните-ка только Шут присоединился к нему, и они вместе стали разглядывать всю эту фантасмагорию под ногами. На неопределенной глубине, едва видимая, простерлась чудовищных размеров карта -- сложнейшая сеть линий на ней сходилась точно в колонне центральной шахты. Некоторое время они смотрели на все это молча. Затем Хедрон тихо произнес: Ты понимаешь, что это. -- Думаю, что -- да,-- так же тихо отозвался Олвин. -- Это карта всей транспортной системы планеты, а те вон маленькие кружки -- эти, должно быть, другие города Земли. Я вижу, что возле них написаны какие-то названия, только вот ничего не могу разобрать. -- В прежние времена там, наверное, было внутреннее освещение,-- задумчиво проговорил Хедрон.

Вот он и приказал ему никогда, ни под каким видом никого не допускать к своей памяти -- вплоть до последнего дня Вселенной, когда придут Великие. Трудно, конечно, поверить, что такой странный конгломерат лжи и искренности мог уживаться в одном человеке, но так оно и. Олвин был бы не прочь узнать, что испытывает сейчас его робот, освободившийся от столь древнего ига. Он, безусловно, был достаточно высокоорганизованной машиной, чтобы ему было известно такое чувство, как негодование. Он мог бы сердиться на своего Мастера за то, что тот поработил его, -- и равно быть недовольным Олвином и Центральным Компьютером, которые обманом вернули его в мир правды. Зона Тишины была снята -- в секретности больше не было никакой нужды. Наступил, наконец, момент, которого Олвин ждал так долго. Он повернулся к роботу и задал ему вопрос, преследующий его с тех самых пор, как он услышал историю о похождениях Мастера. И робот .

606 Share

Bunduda na praia

О возрасте куда проще было судить по лицу. Некоторых из новорожденных, хотя они и были ростом выше Олвина, отмечала печать незрелости: на их лицах все еще проглядывало восхищенное изумление миром, в котором они обнаружили себя, миром, который в мгновение ока произвел их на свет. Было как-то странно знать, что в их сознании глубоким, непотревоженным сном спала бесконечная череда жизней, воспоминание о которых скоро пробудится; Олвин завидовал им и в то же самое время не был уверен, что тут стоит чему-то завидовать, Самое первое существование каждого было драгоценнейшим даром, которому уже никогда не повториться. Это было восхитительно -- наблюдать жизнь впервые, словно бы в свежести рассвета. Если бы только найти других, таких же, как он сам, с ком он мог бы разделить свои мысли и чувства. И тем не менее физический его облик был создан точь-в-точь в тех же формах, что и у этих детей, играющих в воде. За миллиард лет, протекших со времени создания Диаспара, человеческое тело не изменилось, в сущности, ни на йоту, поскольку основы его конструкции были навечно вморожены в Хранилища Памяти города. И все же оно отличалось от своей первоначальной, примитивной формы, пусть даже большая часть отличий была внутреннего характера и увидеть их было. В ходе долгой своей истории человек не раз перестраивал себя, стремясь избавиться от болезней, средоточием которых когда-то была его Такие ненужные принадлежности, как ногти и зубы, исчезли. Волосы сохранились лишь на голове, на теле же от них не осталось и следа, Но больше всего человека Эпохи Рассвета поразило бы, пожалуй, необъяснимое отсутствие пупка.

Он слышался непрерывно, и, по мере того как ландшафты перед ними распахивались все шире и шире, звук становился громче. Олвин непременно спросил бы Хилвара, что это такое, да только оказалось, что дыхание следует беречь для более существенных целей. Здоровье у Олвина было отменное. В сущности, за всю свою жизнь он и часа не проболел. Но физическое здоровье -- свойство само по себе очень важное -- оказалось все же не главным для выполнения той задачи, которая теперь стояла перед. Его великолепному телу не хватало известных навыков. Летящая поступь Хилвара, та легкость, с которой он, не прилагая, казалось, ни малейших усилий, одолевал всякий подъем, будили в Олвине зависть и решимость не сдаваться до тех пор, пока он еще в состоянии переставлять ноги. Он превосходно понимал, что Хилвар проверяет его, но протеста у него это не вызывало.

Что еще мог бы он совершить. Этот безответный вопрос пробудил его от полузабытья. Он не в силах был долее оставаться здесь, будучи в таком вот взвинченном состоянии, а в городе существовало только одно место, которое обещало ему успокоение. Дрогнув, часть стены исчезла, когда он вошел в нее и ступил в коридор, и ее поляризованные молекулы на мгновение мягко облегли его тело -- словно слабый ветерок дохнул в лицо. Существовало много способов, с помощью которых он мог бы без труда добраться до цели, но он предпочел отправиться пешком. Его комната находилась почти на Главном Уровне города, и короткий проход привел Олвина на спиральный пандус, сбегавший на улицу. Он пренебрег движущимся тротуаром и ступил на узкий неподвижный, что, без сомнения, было причудой, поскольку ему предстояло преодолеть несколько миль. Но Олвину нравилось ходить пешком -- ходьба успокаивала. Кроме того, можно было по пути увидеть столь многое, что ему представлялось просто досадным проноситься на скорости мимо новейших чудес Диаспара, когда впереди у тебя времени -- вечность. У художников города -- а в Диаспаре каждый время от времени становился художником -- был обычай выставлять самые новые произведения вдоль движущихся тротуаров, чтобы гулявшие могли любоваться работами.

Никому не дано было жить настоящей жизнью, если его не осенял прекрасный союз любви и желания, который и не снился Олвину, пока он не побывал в Лизе. Он бродил по поверхности планет Семи Солнц -- первый человек за миллиард лет. Но теперь это для него мало что значило. Порой ему представлялось, что он отдал бы все свои достижения, если бы только мог услышать крик новорожденного и знать, что это дитя -- его собственное. В Лизе он в один прекрасный день мог найти то, к чему так стремился. Людям этого края были свойственны сердечная теплота и понимание других, чего -- ему теперь Это было ясно -- не было в Диаспаре. Но, прежде чем он мог предаться отдыху и обрести покой, ему предстояло принять еще одно решение. В его руки пришла власть.

Но в повествовании Каллитракса вся эта борьба, все труды и жертвы уместились в какие-нибудь несколько слов. Победа Человека была грандиозной: он превозмог болезни, он мог при желании жить вечно; овладев телепатией, он подчинил и эту бесконечно неуловимую силу своей воле. Теперь, опираясь на собственные ресурсы, он готов был снова выйти на огромные просторы Галактики. Как равный, он должен был встретить расы тех миров, от которых однажды отвернулся. Он должен был в истории Вселенной сыграть роль, достойную. Он осуществил все эти деяния. От этой, наиболее протяженной из всех исторических эпох, и произошли легенды об Империи. Она являлась Империей множества народов, но драматические события грандиозной трагедии, сопряженной с ее концом, заставили людей забыть об .

И наконец, Ярлан Зей вообще запечатал самодвижущиеся пути и отрезал Диаспар от всего остального мира. А это было миллиард лет. Уже тогда, видимо, Лиз потерял все связи с Диаспаром. Казалось невозможным, чтобы Лиз выжил. Возможно, в конце концов, что эта карта уже не имеет ровно никакого значения. Хедрон прервал его размышления. Заметно было, что Шут нервничает и чувствует себя не в своей тарелке -- он был совсем не похож на того уверенного и даже самоуверенного человека, каким всегда представлялся там, наверху, в городе. -- Не думаю, что нам надо двигаться еще куда-то дальше,-- проговорил Хедрон. -- Это может. небезопасно, если .

711 Share

Bunduda na praia

Зачем ты доставил нас к этому месту. - спросил Элвин. Ответ его мало интересовал, но инерция поисков все еще влекла Элвина, даже несмотря на утрату необходимого для их продолжения мужества. - Отсюда Учитель отправился в свой путь, - ответил робот. - Я ожидал такого объяснения, - сказал Хилвар. - Какая ирония во всем. Он бежал из этого мира униженным - но взгляни, какой монумент они воздвигли. Огромная каменная колонна, вероятно, раз в сто превышала человеческий рост; она покоилась на металлическом круге, слегка приподнятом над равниной. Колонна была гладкой и не содержала каких-либо надписей. Сколько тысяч или миллионов лет, подумал Элвин, последователи Учителя собирались здесь, чтобы воздать ему почести.

Большинство этих рас пришло в упадок и к настоящему времени исчезло, хотя некоторые, быть может, еще существуют. Наш собственный мир едва избежал такой же судьбы. В течение Переходных Веков - а они длились на самом деле миллионы лет - знания прошлого были утеряны или намеренно уничтожены. Как ни трудно в это поверить, но последнее представляется более вероятным. Веками Человек погружался в суеверное и вместе с тем ученое варварство, искажая историю так, чтобы подавить ощущение бессилия и поражения. Легенды о Пришельцах абсолютно фальшивы, хотя отчаянная борьба против Безумца, вне сомнения, кое-что внесла в. Никто не загонял на Землю наших предков - одна только слабость их духа. Когда мы сделали это открытие, то нас в Лисе особенно озадачила одна проблема. Битва при Шалмиране никогда не имела места - но ведь Шалмирана существует и поныне.

До свидания, Элвин. Я думал дать тебе пару советов, но вряд ли ты примешь. Ты пойдешь своей дорогой, как всегда, а твои друзья будут лишь орудиями, используемыми или отбрасываемыми по обстоятельствам. Это. Более мне нечего сказать. Еще секунду Хедрон, существующий теперь уже только в виде образа электрических зарядов в ячейках памяти города, глядел на Элвина с усталой покорностью и, казалось, с тоской. Потом экран погас. Когда изображение Хедрона растаяло, Элвин долго сидел в неподвижности. Впервые за всю жизнь он вгляделся в свою душу со стороны, ибо не мог отрицать справедливости слов Хедрона.

Вот изображение, реконструированное нами; сейчас вы сможете заглянуть более чем на миллиард лет в прошлое. Среди небытия висело медленно вращающееся колесо Галактики: бледная тень ее былого величия. На всем протяжении были разбросаны огромные зияющие провалы, вырванные Безумцем - раны, которые с веками заполнятся блуждающими звездами. Но уже никогда не восстановить былого великолепия. Человек готовился покинуть свою Вселенную так же, как давным-давно он покинул свой мир. И не только Человек, но и сотни других народов, вместе с ним трудившихся над созданием Империи. Они собрались вместе здесь, у края Галактики, вся толща которой лежала теперь между ними и целью, которой им не достигнуть за века. Они собрали флот, перед которым дрогнуло бы воображение. Солнца были его флагманами, планеты - корабликами.

Это циклопическое и такое пустынное помещение исчезло почти так же стремительно, как и возникло. Образ его вызвал в сознании Олвина что-то похожее на благоговение. Впервые он осознал значение той огромной затерянной карты под Диаспаром. Мир оказался куда более полон чудесами, чем ему когда-либо представлялось. Олвин снова глянул на табло. Ничто не изменилось: ему понадобилось меньше минуты, чтобы промелькнуть через пустынную станцию. Машина снова набирала скорость, и, хотя движение по-прежнему почти не ощущалось, стены туннеля уже отбрасывались назад с быстротой, о порядке которой он не мог и догадываться. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем снова наступило почти неощутимое изменение в характере вибрации. Теперь на табло значилось: Лиз. Минута эта оказалась самой долгой в жизни Олвина.

То обстоятельство, что они чуть было не схватили меня в чужом для них городе, заставляет думать, что они обладают телепатической силой. Я могу бороться с Советом, но не рискую противостоять неизвестной напасти. Поэтому я решился на то, чего, думаю, потребовал бы от меня и Совет - он уже угрожал. Я иду туда, где мне некого опасаться и где я избегну всех перемен, которые теперь могут произойти в Диаспаре. Возможно, я делаю глупость, но это станет ясно лишь по истечении времени. Когда-нибудь я узнаю ответ. Теперь ты, видимо, догадался, что я иду обратно в Зал Творения, в покой Банков Памяти. Что бы ни произошло, я доверяюсь Центральному Компьютеру и силам, которыми он повелевает на благо Диаспара. Если что-нибудь случится с Центральным Компьютером, мы все пропали.

569 Share

Bunduda na praia

Без малейшего колебания робот устремился вдоль тропы, которую Олвин так тщательно нанес на карту его памяти. Часть сознания юноши все еще гневно умоляла, чтобы его освободили, но он уже понимал, что спасен. И тотчас же это поняла и Сирэйнис, потому что конфликтующие силы в его мозгу прекратили бороться друг с другом. Снова он был спокоен, как был спокоен тысячелетия назад другой путешественник, когда, привязанный к мачте своего корабля, он услышал, как пение Сирен затихает под морем цвета темного вина. Олвин не успокоился до тех пор, пока вокруг него снова не сомкнулись своды пещеры самодвижущихся дорог. Все еще существовала опасность, что Лиз сможет остановить или даже повернуть вспять вагон, в котором он мчался, и привезти его, беспомощного, в точку старта. Его возвращение, однако, стало ничем не примечательным повторением путешествия в Лиз. Через сорок минут после того, как он покинул станцию отправления, он оказался в усыпальнице Прокторы Совета, задрапированные в официальные черные одежды, которые были их униформой на протяжении столетий, уже ждали .

Несмотря на все знание астрономии Элвин не мог отделаться от впечатления, что и он, и весь окружающий мир находятся под огромным голубым куполом - и некие неведомые силы разламывают теперь этот купол снаружи. Затем клин перестал расширяться. Силы, создавшие его, взирали теперь на обнаруженную ими игрушечную вселенную, возможно, обсуждая между собой, заслуживает ли она их внимания. Под этим космическим взором Элвин не чувствовал страха и тревоги. Он знал, что оказался лицом к лицу с могуществом и мудростью, по отношению к которым человек может испытывать благоговение, но не ужас. И вот они решили потратить несколько частиц Вечности на Землю и ее народы. И пришли через окно, пробитое ими в небе. Искры небесной кузницы посыпались на Землю.

Он был готов снова, опираясь уже на собственные завоевания, ринуться к звездам -- туда, в непомерные просторы Галактики. Он хотел встретить, как равных, обитателей тех миров, от которых когда-то отвернулся в уязвленном самолюбии. Он хотел сыграть и свою роль в истории Вселенной. И все это он исполнил. Вот с тех-то времен -- самых, возможно, продолжительных в истории -- и появились легенды о Галактической Империи. Но все это оказалось забыто в ходе трагедии, которая подвела Человека к его Империя существовала, по меньшей мере, миллион лет. Надо полагать, она пережила множество кризисов, возможно, даже войн, но все это просто потерялось на фоне величественного движения социумов разумных существ в направлении зрелости. Мы можем гордиться той ролью, которую наши предки сыграли во всей этой истории,-- сказал Коллитрэкс после очередной паузы.

Ему стоило бы предвидеть, что в один прекрасный день Олвин познакомится с Шутом -- со всеми непредсказуемыми последствиями этого знакомства. Если не считать Олвина, Хедрон был единственным во всем городе, кого можно было бы назвать человеком эксцентричным, но даже и эта особенность его личности была запрограммирована создателями Диаспара. Давным-давно было найдено, что без своего рода преступлений или некоторого беспорядка Утопия вскоре стала бы невыносимо скучна. Преступность, однако, в силу самой логики вещей не могла существовать даже на том оптимальном уровне, которого требовало социальное уравнение. Если бы она была узаконена и регулируема, то перестала бы быть преступностью, Решением проблемы, которое нашли создатели города, решением с первого взгляда наивным, но, строго говоря, очень тонким, было учреждение роли Шута. На протяжении всей истории Диаспара можно было бы насчитать меньше ста человек, чье интеллектуальное достояние делало их пригодными для этой необычной роли, Они обладали определенными привилегиями, которые защищали их от последствий их шутовских выходок, хотя были и такие Шуты, что переступили некую ограничительную линию и заплатили за это единственным наказанием, которому мог подвергнуть их Диаспар,-- их отправляли в будущее прежде, чем истекал срок их очередного существования. В редких и трудно предвидимых случаях Шут буквально вверх дном переворачивал город какой-нибудь своей проделкой, которая могла быть не более чем тонко задуманной дурацкой шуткой или же рассчитанным выпадом против популярного в данный момент убеждения, а то и всего образа жизни. Принимая все это во внимание, можно было утверждать, что титул шут оказался в высшей степени удачным. В свое время, еще когда существовали короли и их дворы, шуты решали именно такие задачи и преследовали те же -- Будет полезно, -- сказал Джизирак, -- если мы будем откровенны друг с другом.

Сурово нахмурившись, председатель прервал его: -- Но разве не существует легенды, согласно которой Пришельцы предоставили Землю самой себе только на том условии, что Человек никогда больше не выйдет в космос. И разве мы не нарушаем это условие. -- Легенда -- да,-- согласился Джизирак. -- Но ведь существует множество вещей, которые мы воспринимаем некритично, и эта вот легенда -- одна из. Под ней не лежит никаких доказательств, и мне трудно поверить, что что-нибудь такой-то вот важности не оказалось бы зафиксировано в памяти Центрального Компьютера, а ведь ему тем не менее об этом факте ничего не известно. Я обращался к нему по этому поводу, хотя и лишь через посредство информационных машин. Быть может, Совет озаботится задать этот вопрос Джизирак не видел причин, почему он должен напрашиваться на вторичное порицание, ступая на запретную территорию, и стал ждать ответа председателя. Ответа этого так и не последовало, потому что именно в этот момент гости из Лиза вздрогнули, а лица их застыли в выражении какого-то недоверчивого изумления и даже тревоги. Казалось, все они прислушиваются к какому-то далекому голосу, нашептывающему что-то им на ухо. Советники Диаспара замерли в ожидании, и их собственная тревога с минуты на минуту росла по мере того, как продолжался этот безмолвный разговор.

Это, конечно, не отменяло потребности в понимании и добром к нему отношении и в равной же степени не давало ему иммунитета против одиночества и отчаяния. Для его собственного народа он был настолько непредсказуем, что его сограждане порой забывали, что он живет теми же чувствами, что и. Понадобился Хилвар -- человек совсем иных жизненных обстоятельств, чтобы разглядеть в Олвине просто еще одно человеческое существо. В течение первых нескольких дней в Диаспаре Хилвар повстречал людей больше, чем за всю свою предыдущую жизнь, но ни с кем не сблизился. Живя в такой скученности, обитатели города выработали известную сдержанность по отношению друг к другу, и преодолеть ее было нелегко. Единственное уединение, которое им было ведомо, было уединение мышления, и они упорно оберегали его, даже когда занимались сложными и бесконечными обшественными делами Диаспара. Хилвару было их жаль, хотя он и понимал, что они не испытывают ни малейшей нужды в сочувствии. Они не отдавали себе отчета в том, чего оказались лишены, им неведомо было теплое чувство общности, связывающее всех и каждого в телепатическом социуме Лиза. Более того, значительная часть из тех, с кем ему случалось поговорить, смотрели на него с жалостью -- как на человека, ведущего беспросветно скучную и никчемную жизнь, хотя все они были достаточно вежливы, чтобы и вида не показать, что они думают именно. К Эристону и Итании -- опекунам Олвина -- Хилвар быстро потерял всякий интерес, увидев, что это добрые люди, но поразительные посредственности.

682 Share

Bunduda na praia

Но вряд ли он сможет многое узнать, если только Хедрон не проявит желания сотрудничать. Он должен был предвидеть, что Элвин когда-нибудь повстречает Шута - и последствия этой встречи будут непредсказуемыми. Шут был единственным человеком в городе, которого тоже можно было назвать эксцентричным - но даже его эксцентричность была запланирована творцами Диаспара. Очень давно было обнаружено, что без некоторой доли преступлений или беспорядков Утопия скоро сделается невыносимо унылой. Преступность, однако, по самой природе вещей не могла гарантированно сохраняться на оптимальном уровне, требуемом социальным равновесием. Если она разрешалась и регулировалась, то переставала быть преступностью. Должность Шута и была решением, - на первый взгляд наивным, на деле же глубоко утонченным - найденным создателями города. Во всей истории Диаспара не нашлось и двухсот человек, наследственность которых делала их подходящими для этой необычной роли. Они имели определенные привилегии, защищавшие их от последствий их же деяний.

Ты - Ярлан Зей, а это - Диаспар, каким он был миллиард лет. Я знаю, что я сплю и в действительности нас обоих здесь. - Тогда, что бы ни произошло, ты не должен тревожиться. Следуй за мной и помни, что тебе не будет никакого вреда, ибо стоит тебе пожелать, и ты проснешься в Диаспаре, в своей эпохе. Джезерак послушно последовал за Ярланом Зеем внутрь здания; сознание его, подобно губке, с готовностью впитывало все. Какие-то воспоминания или отголоски воспоминаний предупреждали его о том, что должно было случиться дальше, и он знал, что некогда это вселило бы в него ужас. Но теперь он ничего не боялся. Он не просто чувствовал себя защищенным сознанием нереальности своего приключения; само присутствие Ярлана Зея казалось талисманом, ограждавшим Джезерака от всех опасностей. По путям, ведущим в глубь здания, скользило лишь несколько человек, и вскоре, оставшись вдвоем, Джезерак и Ярлан Зей оказались в тишине перед длинным, обтекаемым цилиндром. Аппарат этот, как знал Джезерак, мог увезти его из города в путешествие, которое в прежние времена потрясло бы его рассудок.

Олвин этого и ожидал. В те самые минуты, когда машинное сознание города разговаривало с ним, оно, должно быть, обменивалось мнениями и с Советом -- в тот же, в сущности, момент, когда заботилось еще о миллионе самых разных вещей в Диаспаре. Компьютер, как в Олвин, понимал, что, какое бы решение ни принял сейчас Совет, оно не будет иметь ровно никакого значения. Будущее совершенно ускользнуло из-под контроля Совета в тот самый миг, когда он, в своем неведении, решил, что благополучно справился с кризисом, порожденным ненасытной любознательностью Олвина. И Олвин совсем не испытывал чувства превосходства и блаженного предвкушения приближающегося триумфа, когда глядел на этих не слишком умных, стареющих мужчин, считающих себя правителями Диаспара. Ведь он-то видел реального хозяина города и даже беседовал с ним в торжественной тишине его блистающего подземного мира. Эта встреча выжгла из его души едва ли не все высокомерие, хотя все же какая-то его часть еще сохранилась -- для окончательного предприятия, признанного затмить все, что произошло до сих Покидая Совет, Олвин размышлял о том, были ли они удивлены его покорностью и отсутствием раздражения по поводу того, что дорога в Лиз теперь закрыта. Прокторы теперь не сопровождали его, он уже не находился под наблюдением -- в открытую, по крайней мере. Вместе с ним из Зала Совета на улицы, сияющие красками и заполненные народом, вышел только Джизирак. -- Ну что же, Олвин,-- сказал .

Если он и был встревожен или удивлен, то умело скрыл это - так умело, что Алистра была несколько разочарована. Ей-то представлялось, что ничего более необычного и важного никогда не происходило, и безучастное поведение Джезерака ее обескуражило. Когда она завершила рассказ, он расспросил ее о некоторых подробностях и намекнул, что она могла и ошибиться. Какие причины были предполагать, что Элвин действительно покинул город. Возможно, над ней просто подшутили; участие Хедрона, казалось бы, только подтверждало эту догадку. Может быть, именно в этот самый момент Элвин смеется над ней, скрываясь где-нибудь в Диаспаре. Единственное, чего Алистра добилась от Джезерака - обещания сделать необходимые запросы и снова связаться с ней в течение суток. В то же время ей не следовало беспокоиться и говорить обо всей этой истории кому бы то ни. Не нужно сеять тревогу по случаю инцидента, который, вероятно, разъяснится в ближайшие часы.

И ощущение этого одиночества; которое на некоторое время отпустило было Олвина, снова навалилось на. Но сейчас совсем не время было грустить, Слишком многое нужно было сделать. Он снова обратился к экрану монитора, заставил стену города медленно поплыть по нему и начал поиски. Диаспар почти не видел Олвина в последующие несколько недель, хотя всего лишь какая-то горстка людей заметила его отсутствие. Джизирак, обнаружив, что его ученик, вместо того чтобы бродить в районе границ города, все свое время проводит в Зале Совета, испытал некоторое облегчение, ибо полагал, что уж там-то с Олвином никакой беды не приключится. Эристон и Итания раз-другой навестили его комнату, убедились, что сын отсутствует, и не придали этому значения. Что же касается Алистры, то она оказалась более настойчивой. Для собственного же спокойствия ей следовало бы пожалеть, что она увлеклась Олвином, в то время как перед ней был такой широкий выбор куда более привлекательных вариантов. Поиск партнера никогда ее не затруднял. по сравнению с Олвином все ее знакомые мужчины представлялись ничтожествами, отлитыми на один и тот же невыносимо скучный манер.

Здесь, однако, неразличимы были далеко не все надписи: одна из линий -- о, только одна. -- была ярко освещена. Впечатление складывалось такое, словно она не имеет никакого отношения к остальной части системы. Сияющая стрела указывала на один из меньших туннелейведущих куда-то. Вместо острия у этой стрелы был маленький кружок, возле которого светилось единственное слово: Лиз. И это было. Шут и Олвин долго стояли и смотрели на этот золотой символ. Для Хедрона это был вызов, которого ему -- он-то это хорошо .

263 Share

Bunduda na praia

И зачем оно вырвалось из загона. Я бы многое отдал, лишь бы узнать, что это было за - Возможно, его бросили здесь, и оно вырвалось, потому что было голодно, - предположил Элвин. - Или что-то вызвало у него раздражение. - Спустимся ниже, - заявил Хилвар. - Я хочу взглянуть на Они опускались, пока корабль едва не коснулся голых камней, и только тогда заметили, что равнина испещрена бесчисленными дырочками шириной в три-четыре сантиметра. С наружной стороны эстакады, однако, этих таинственных оспинок на земле не было: они прерывались у края изгороди. - Ты прав, - сказал Хилвар. - Оно было голодно. Но это было не животное; более точно его следовало бы назвать растением. Оно истощило почву в своем загоне и было вынуждено искать свежую пищу в другом месте.

Был ли запрет встроен Это исключало одну из возможностей. Ведь строители куполов вполне могли быть теми, кто изготовил робота и включил это табу в первичные инструкции машины. - Когда ты получил приказ. - спросил Элвин. - Я получил его по приземлении. Элвин обернулся к Хилвару; в его глазах вспыхнул блеск новой надежды. - Здесь есть разум. Чувствуешь ли ты .

В молчаливом удивлении шагал Джизирак по улицам Диаспара и не узнавал города -- настолько он отличался от того, в котором наставник Олвина провел все свои жизни. Но он все-таки знал, что это -- Диаспар, хотя и не задумывался над тем, откуда это ему известно. Улицы были узкими, здания -- ниже, а Парка и вовсе не. Или, лучше сказать, его еще не. Это был Диаспар накануне перемен, Диаспар, еще распахнутый в мир и Вселенную. Город накрывало бледно-голубое небо, усеянное размытыми перьями о6лаков,-- они медленно поворачивались и изгибались под ветром, который мел по поверхности этой еще совсем юной Земли. Пронизывая облака, летя и выше их, в небе двигались и более материальные воздушные странники. На высоте многих миль над городом корабли, связывающие Диаспар с внешним миром, мчались по своим маршрутам в самых разных направлениях, прошивая небеса кружевными строчками инверсионных следов, Джизирак долго смотрел на эту загадку, на это чудо -- распахнутое небо, и страх касался его души неосязаемыми холодными пальцами. Он почувствовал себя голым и беззащитным, ошеломленный осознанием того, что весь этот такой мирный голубой купол -- не более чем тончайшая из скорлупок, за которой простирается космос, таинственный и угрожающий.

На поверхности безмятежно текущей реки времени он хотел разве что поднимать рябь; мысль о возможной смене направления течения заставляла его ежиться. Жажда любых приключений, кроме умственных, была изъята из него так же осторожно и тщательно, как и из прочих граждан Диаспара. И все же он обладал той, пусть почти потухшей, искоркой любопытства, которая некогда была величайшим дарованием Человека. Он все еще был готов рисковать. Он взглянул на Элвина и попытался припомнить свою собственную юность, свои мечты пятисотлетней давности. Любой миг его прошлого, стоило лишь обратиться к памяти, был ясен и понятен. Все его жизни были нанизаны на века, словно бусины на нити: любую из них он мог взять и рассмотреть. Большинство прежних Хедронов были теперь для него незнакомцами; несмотря на схожесть основных черт, груз жизненного опыта навсегда отделял их от. Если б он пожелал, то, при возвращении в Зал Творения, чтобы заснуть в ожидании нового призыва, мог бы стереть из своего сознания все более ранние воплощения.

Голос Сирэйнис, когда она заговорила, был исполнен тревоги, и у Олвина внезапно родилось впечатление, что в тех планах, которые Лиз строил в отношении его, что-то не сработало. Что произошло здесь за время его отсутствия. Побывали ли в Диаспаре эмиссары Лиза, чтобы провести манипуляции с мозгом Хедрона. И не постигла ли их неудача. -- Олвин, -- начала Сирэйнис, -- есть много такого, о чем я вам еще не рассказала, но теперь вам предстоит все это узнать, чтобы понять наши Вам известна одна из причин изоляции наших двух сообществ друг от друга. Страх перед Пришельцами, эта темная тень в сознании каждого человеческого существа, обратил ваших людей против мира и заставил их забыться в мирке собственных грез. Здесь, у нас, страх этот никогда не был столь велик, хотя это именно мы вынесли бремя последнего нашествия. За всеми нашими действиями были самые лучшие мотивы, и то, что мы сделали, мы сделали с открытыми глазами. Давным-давно, Олвин, Человек мечтал о бессмертии и наконец добился .

Пусть Диаспар достаточен для всего остального человечества. Для него -. Да, он не сомневался, что и за тысячу жизней не исчерпать всех чудес города, не испробовать всех возможных путей бытия. Он мог бы заняться этим, но никогда не получит удовлетворения, пока не совершит нечто более значительное. Оставался лишь один вопрос: что же именно следует Этот вопрос без ответа вывел его из состояния дремотной мечты. В таком беспокойном настроении он, однако, не мог оставаться дома. В городе было лишь одно место, способное дать Когда он шагнул в коридор, часть стены замерцала и исчезла; ее поляризовавшиеся молекулы отозвались на лице дуновением, подобным слабому ветерку. Он мог добраться до цели многими путями и без всяких усилий, но предпочел идти пешком. Комната его находилась почти на основном уровне города, и через короткий проход он попал на спиральный спуск, ведущий на улицу. Игнорируя движущуюся дорогу, он пошел по боковому тротуару.

109 Share

Bunduda na praia

Хедрону удалось убедить ее, что это будет зряшная трата времени, и, когда она последовала за ним в город, у него несколько отлегло от сердца. Нельзя было сбрасывать со счетов возможность того, что Олвин вернется почти тотчас же, и Хедрону не хотелось, чтобы кто-то еще оказался посвященным в тайну Ярлана Зея. К тому времени, когда они достигли первых зданий города, Хедрону стало ясно, что его тактика увиливания от ответов полностью провалилась и ситуация самым драматическим образом вышла из-под контроля. Впервые в жизни Шут просто растерялся и не нашел способа справиться с возникшей проблемой. Изначальная его реакция -- подсознательный страх медленно уступал место более глубокой и более обоснованной тревоге. До сих пор Хедрон придавал мало значения последствиям своих поступков. Его собственные интересы и некоторая, совершенно искренняя симпатия к Олвину были достаточным мотивом для всего, что он сделал. Да, он поощрял и поддерживал Олвина, но ему и в голову не приходило, что может произойти что-то похожее на то, что сейчас произошло.

Они как-то нехотя, с осторожным уважением, приветствовали. Если их и интересовало, куда исчез робот, они не обмолвились об этом и словом. - Я очень сожалею, - начал Элвин, - что мне пришлось покинуть вашу страну столь недостойным образом. Вам, может быть, интересно узнать, что почти так же нелегко было ускользнуть из Диаспара. Он выждал, пока они переварят сказанное, а затем торопливо добавил: - Я поведал моему народу о Лисе все, что знал, стараясь представить вашу землю в самом благоприятном свете. Но Диаспар не желает иметь с вами ничего общего. Несмотря на все изложенное мною он решил избежать осквернения со стороны низшей Реакция Сенаторов доставила Элвину удовольствие. Даже изысканная Серанис слегка покраснела при его словах. Если удастся возбудить в Лисе и Диаспаре достаточно сильное взаимное раздражение, задача разрешится более чем наполовину.

Взаимосвязь "учитель - ученик" была исключительно важной и являлась, в сущности, одной из фундаментальных основ диаспарской жизни. Каждый год в городе появлялось в среднем десять тысяч новых сознаний. Их прежние воспоминания были скрыты, и в течение первых двадцати лет все вокруг было для них новым и непонятным. Их следовало обучить правилам обращения с множеством машин и устройств, служивших опорой в повседневной жизни. И они должны были ясно представить свое место в наиболее сложно устроенном обществе из всех, когда-либо созданных Человеком. Частично обучение осуществлялось парами, избранными в качестве родителей новых граждан. Отбор был случайным, а обязанности - не слишком обременительными. Эристон и Этания посвятили воспитанию Элвина не более трети своего времени, сделав все, что от них ожидали. Обязанности Джезерака состояли в воспитании Элвина в более формальном смысле.

Она прошла к лестнице, что вела вниз, внутрь дома, и оставила их на крыше одних. Олвин заговорил со своим другом не. Он испытывал огромную грусть и в то же самое время непоколебимую решимость не позволить, чтобы все его надежды пошли прахом. Еще раз взглянул он на поселок, в котором обрел известную толику счастья, на поселок, который ему, возможно, уже не увидеть снова, если те, кто стоит за Сирэйнис, все-таки добьются. Мобиль все еще парил под одним из раскидистых деревьев, а бесконечно терпеливый робот висел над. Несколько ребятишек сгрудились вокруг этого странного пришельца, но из взрослых никто, казалось, не проявлял ни малейшего. любопытства к странному аппарату. -- Хилвар,-- внезапно нарушил тишину Олвин,-- мне очень жаль, что все так получается.

Ко всему, что было вокруг них, они приноровились столь же превосходно, сколь и окружающее -- к ним, ибо их и проектировали как единое целое. То, что находилось за стенами города, ничуть их не интересовало: эта область бытия была вычеркнута из их сознания. Диаспар -- вот все, что существовало для них, все, что им требовалось, все, что они могли себе вообразить. Для них ровным счетом ничего не значило, что когда-то Человеку были подвластны звезды. И все же время от времени древние мифы оживали, чтобы преследовать воображение жителей этого города, и людей пробирал озноб, когда они припоминали легенды о временах Галактической Империи,-- Диаспар был тогда юн и пополнял свои жизненные силы тесным общением с мирами множества солнц. Горожане вовсе не стремились возвратить минувшее -- им было так славно в их вечной осени. Свершения Галактической Империи принадлежали прошлому и могли там и оставаться, поскольку всем памятно было, как именно встретила Империя свой конец, а при мысли о Пришельцах холод самого Космоса начинал сочиться в их кости. И, стряхнув наваждение, они снова погружались в жизнь и теплоту родного города, в долгий золотой век, начало которого уже затерялось во времени, а конец отстоял на еще более невообразимый срок.

Потом, едва веря своим глазам, он увидел, как над пустыней медленно встает облако пыли. Нет ничего страшнее, чем увидеть движение там, где оно, казалось бы, совершенно невозможно. Но когда песчаные дюны начали расползаться, Джезерак уже потерял способность к удивлению или страху. Под пустыней что-то шевелилось; казалось, то был пробуждающийся от сна гигант. Вскоре до ушей Джезерака донесся грохот падающей земли и скрежет камней, раскалываемых непреодолимой силой. Внезапно, закрыв собою землю, на сотни метров вверх взлетел огромный фонтан песка. Пыль медленно начала осыпаться обратно в рваную рану на лице пустыни. Но Джезерак и Элвин смотрели не туда, а в открытое небо, где только что находился лишь застывший в ожидании робот.

295 Share

Bunduda na praia

А помимо этого, бывали еще большие формальные дебаты, когда весь город зачарованно внимал проницательнейшим умам, сталкивавшимся в поединке или дерзавшим штурмовать такие вершины философии, которые никогда не покорятся, но и вызов, брошенный ими, никогда не потускнеет. Не было мужчины или женщины без какого-нибудь всепоглощающего интеллектуального занятия. Эристон, к примеру, проводил немалую часть времени в длительных диалогах с Центральным Компьютером. Последний, фактически управляя городом, имел тем не менее досуг для десятков одновременных дискуссий со всеми осмелившимися померяться с ним разумом. Уже триста лет Эристон пытался построить логический парадокс, который машина не смогла бы разрешить. Впрочем, на серьезный прогресс в этом занятии он рассчитывал только спустя несколько Интересы Этании были скорее эстетического рода. Она сперва набрасывала, а затем с помощью организаторов материи конструировала трехмерные переплетенные фигуры такой красоты и сложности, что они представляли собой, в сущности, исключительно серьезные топологические проблемы. Ее работы можно было видеть по всему Диаспару, а некоторые из них были вделаны в пол больших хореографических залов и использовались в качестве основы для создания новых балетных произведений и танцевальных мотивов.

Изображение города парило перед его глазами во всей привычной красоте и блеске - но он не замечал ни того, ни другого. Он уже собирался спросить у Хедрона, на что именно ему следует смотреть, когда внезапное движение привлекло его внимание, и он повернул голову, чтобы уследить за. Это было что-то вроде едва уловимой вспышки или мерцания, и он не успел увидеть, чем она была вызвана. Ничего не изменилось: Диаспар был таким, как он всегда его. Затем он заметил, что Хедрон наблюдает за ним с сардонической усмешкой, и снова стал рассматривать город. Теперь это произошло у него на глазах. Одно из зданий на краю парка внезапно исчезло и тут же было замещено другим, совершенно иной конструкции. Преображение было столь стремительным, что Элвин проглядел бы его, мигни он в этот момент.

Центральный Компьютер знает, что Элвин имеет в виду. Но это само по себе не предопределяет ответа. Увы, ответ был именно таким, какого Элвин опасался. - Я не могу ответить на твой вопрос. Сделать это означало бы раскрыть замысел моих конструкторов и тем самым разрушить - Значит, моя роль была запланирована еще при строительстве города. - Подобное можно сказать обо всех людях. Эта реплика заставила Элвина остановиться. Она была вполне справедлива: люди в Диаспаре проектировались не менее тщательно, чем машины. Факт уникальности сам по себе не мог рассматриваться как достоинство.

Загадкой было, к примеру, назначение этой вот длинной, стремительных очертаний машины, которая -- так похожая на снаряд -- покоилась вдоль стены помещения: хотя о ее функции в общем-то можно было догадаться, но менее таинственной она от этого не становилась. Верхняя часть ее была прозрачна, и, глядя сквозь стенки, Олвин видел ряды удобно расположенных кресел. Признаков какого-либо входа в нее не было заметно. Машина парила на высоте что-то около фута над незатейливым металлическим стержнем, который простирался вдаль и исчезал в одном из туннелей. Несколькими метрами дальше другой такой же точно стержень вел в другой туннель -- с той лишь разницей, что над ним не было такой же машины, Олвин знал -- как если бы ему об этом сказали,-- что где-то под далеким и неведомым ему Лизом еще одна такая же машина в таком же помещении, как это, тоже ждет своего часа. Хедрон вдруг заговорил -- быть может, несколько быстрее, чем обычно: -- Какая странная транспортная система. Она может одновременно обслуживать всего лишь какую-то сотню человек. Из этого следует, что они вряд ли рассчитывали на интенсивное движение между городами. И потом -- зачем им все эти хлопоты, зачем, спрашивается, было зарываться в землю при все еще доступном небе. Возможно, это Пришельцы не разрешали им летать, хотя мне и трудно в это поверить.

Уже годы я думаю о том. Но все равно это кажется фантастикой. - Эту систему, может быть, создал не Человек, - согласился Хилвар, - но она сотворена разумом. Природа никогда не смогла бы сформировать столь идеальный круг из звезд равного блеска. И во всей Вселенной, доступной наблюдению, не найти ничего подобного Центральному Солнцу. - Но зачем же надо было создавать все. - О, я могу придумать много объяснений. Возможно, это сигнал, чтобы любой чужой корабль, входя в нашу Галактику, знал, где искать жизнь.

А вот эти просмотровые мониторы позволяют увеличить любой требуемый участок Диаспара, посмотреть на него в натуральную величину или даже под еще большим увеличением. Ими пользуются, когда нужно внести какие-либо изменения в конструкцию города хотя никто не брался за это уж бог знает сколько времени. Если ты хочешь узнать, что же это такое -- Диаспар, то нужно идти именно. Здесь в несколько дней ты постигнешь больше, чем за целую жизнь изысканий там, на улицах. -- Как замечательно. -- воскликнул Олвин. -- И сколько же людей-знают о существовании этого места. -- О, знают очень многие, да только все это редко кого интересует. Время от времени сюда приходит Совет -- ведь ни одно изменение в городе не может произойти, если члены Совета не присутствуют тут в полном составе. Но даже и этого недостаточно, если Центральный Компьютер не одобрит предполагаемое изменение.

860 Share

Bunduda na praia

До Элвина наконец дошло, что его родители чем-то встревожены. Он быстро перебрал в памяти происшествия последних недель. Нет, в его недавних поступках не было ничего, могущего вызывать эту неуверенность, это чувство неясной тревоги, словно окутывающее Эристона и Этанию. Джезерак, впрочем, отлично ориентировался в ситуации. Он вопросительно взглянул на Эристона и Этанию, с явным удовлетворением увидел, что им нечего больше сказать, и начал речь, которую подготовил уже годы. - Элвин, - сказал он, - в течение двадцати лет ты был моим учеником. Я, как мог, старался научить тебя обычаям города и посвятить в принадлежащее и тебе наследие. Ты задавал мне много вопросов.

И тем не менее ни страх, ни изумление не поразили громом Джизирака, когда дюны стали расступаться. Что-то ворочалось под поверхностью пустыни, неведомый исполин просыпался ото сна, н почти тотчас же до слуха Джизирака донесся гром низвергающейся земли и пронзительный вопль скал, раздираемых неодолимой, исполинской силой. Внезапно гигантский песчаный гейзер взметнулся на тысячу футов и скрыл пустыню из виду. Медленно пыль стала оседать в рваную рану, зияющую теперь на лице пустыни. Но Джизирак и Олвин по-прежнему пристально всматривались в небо, в пустоте которого только что сиял маленький робот. Лишь теперь Джизирак понял, почему Олвин остался столь безразличным к решению Совета и почему он не выказал ровно никаких чувств, когда его поставили в известность, что подземный путь в Лиз отныне закрыт. Кора приставшей земли и камней лишь отчасти скрывала гордые очертания корабля, который все еще величественно вздымался из недр разодранной пустыни. Джизирак, не отрывая глаз, наблюдал, как корабль неспешно развернулся в их сторону, мало-помалу превратившись в аккуратный кружок. Затем, столь же неторопливо, кружок этот стал увеличиваться в размерах.

Он снова обратился к панели управления, и именно в этот момент уже не одно какое-то здание, а целый квартал перестал существовать и сменился гигантским овальным амфитеатром. -- О, да ведь это же -- Арена. -- воскликнул Хедрон. -- Я прекрасно помню, какой шум поднялся, когда мы решили от нее избавиться. Ареной почти не пользовались, но, знаешь, огромное число людей испытывало к ней теплые Теперь монитор вскрывал пласты своей памяти с куда большей быстротой. Изображение Диаспара проваливалось в прошлое на миллион лет в минуту, и перемены совершались так стремительно, что глаз просто не мог за ними уследить. Олвин отметил, что изменения в облике города происходили, похоже, циклично: бывали длительные периоды полного равновесия, затем вдруг начиналась горячка перестройки, за которой следовала новая пауза. Все происходило так, как если бы Диаспар был живым существом, которому после каждого взрывообразного периода роста требовалось собраться с силами.

Это было едва различимое пение, оно быстро меняло тональность -- от октавы к октаве, забираясь все выше и выше, и вот уже ухо было не в силах его воспринимать. Они не ощутили никакого изменения в движении корабля, но внезапно Олвин обратил внимание, что звезды поплыли по экрану. Снова появилась Земля -- и откатилась. появилась опять, но уже в другом ракурсе. Корабль охотился за своим курсом, крутясь в космосе, как крутится стрелка компаса, когда она ищет север. В течение нескольких минут небеса рыскали вокруг них, пока, наконец, корабль не остановился -- гигантский снаряд, нацелившийся на В самом центре экрана во всем своем радужном великолепии лежали теперь Семь Солнц. От Земли остался лишь самый краешек -- темный серпик месяца, отороченный золотом и пурпуром заката. Олвин понимал, что сейчас происходит что-то, выходящее за пределы его опыта. Он ждал, вцепившись в подлокотники кресла. Секунды капали одна за другой, а на экране сияли Семь Солнц.

С удивлением он обнаружил, что солнце уже опустилось далеко за деревья, а небо на востоке напоминает о наступлении ночи. Откуда-то плыл вибрирующий стон огромного колокола. Он медленно растворялся в тишине, наполняя воздух напряжением какой-то тайны и предчувствием чего-то необыкновенного. Олвин обнаружил, что слегка дрожит -- и не от первого вечернего холодка, а от благоговения и изумления перед всем тем, что ему довелось узнать. Ему вдруг остро захотелось снова увидеть своих друзей, снова оказаться среди такого знакомого окружения Диаспара. -- Я должен вернуться, -- сказал. -- Хедрон. мои родители. они будут меня ждать.

Он завершил кругосветное плавание; на этом экране прошел каждый квадратный метр внешней стены Диаспара. Он знал теперь город лучше, чем кто-либо, кроме, может быть, Хедрона; и он знал, что пути сквозь стены Элвин не пал духом: он никогда не надеялся, что все будет просто, что он найдет искомое с первой попытки. Важно было исключить одну возможность. Теперь он должен заняться Он поднялся на ноги и прошелся вокруг образа города, занимавшего почти все помещение. Трудно было не думать о нем как о материальной модели, хотя Элвин и знал, что в действительности это не более чем оптическая проекция картин в изученных им ячейках памяти. Когда он касался пульта управления монитором, заставляя свою точку наблюдения двигаться по Диаспару, по поверхности этой копии перемещалось световое пятнышко, показывая, где он находится. На первых порах это было полезно, но вскоре он так освоил установку координат, что более не нуждался в подсказке. Город расстилался перед ним: Элвин взирал на него подобно богу. Но он едва замечал его, обдумывая порядок шагов, которые следовало предпринять. Существовало по крайней мере одно решение проблемы - на случай провала всех прочих.

493 Share

Bunduda na praia

На немой вопрос Элвина ответил Хилвар. - Некогда эта часть Лиса была заселена, - сказал. - Я не знаю, почему ее оставили; возможно, когда-нибудь мы снова отправимся. Сейчас там обитают лишь животные. Действительно, там не было видно ни полян, ни укрощенных рек, указывающих на присутствие людей. Лишь в одном месте можно было заметить, что человек когда-то все же жил здесь: на расстоянии многих километров над крышей леса, подобно сломанному клыку, выступали одинокие белые руины. Все вокруг было поглощено джунглями. - Нам следовало заняться этим раньше, - сказал как всегда практичный Хилвар, распаковывая снаряжение. - Через пять минут здесь будет темным-темно и к тому же холодно. На траве появились диковинные детали какого-то аппарата.

Планы его все еще были несколько туманны, но он не подвергался никакому риску, пока у него сохранялись дружественные отношения с обитателями Лиза. Робот мог действовать в качестве посла, в то время как сам он оставался бы в безопасности на корабле. По дороге к Эрли роботу не повстречалось ни одной живой души. Странно это было -- сидеть в неподвижном космическом корабле, в то время, как его взгляд без малейших усилий с его стороны скользил по знакомой тропе, а в ушах звучал шепот леса. Он все еще не мог полностью отождествить себя с роботом, и поэтому усилия по управлению им еще приходилось затрачивать Почти стемнело, когда он достиг Эрли, маленькие домики которого словно бы плавали в озерцах света. Робот держался затененных мест и уже почти доплыл до дома Сирэйнис, когда его обнаружили. Внезапно раздался сердитый, высокий жужжащий звук, и поле зрения оказалось закрытым мельтешением крыльев. Олвин невольно отпрянул, но тотчас понял, что произошло.

Они пролетели многие километры над горами, столь же острыми и зазубренными, как и в незапамятные века своего рождения. Это был мир, не знавший перемен и старения, никогда не освежавшийся дождями и ветрами. Сохранение предметов в их первозданой свежести здесь не требовало использования схем Но если воздуха не было, то и жизнь не могла существовать - или все-таки могла. - Конечно, - сказал Хилвар, когда Элвин задал ему этот вопрос, - в такой идее нет ничего биологически абсурдного. Жизнь не может возникнуть в безвоздушном пространстве - но она может развиться до форм, способных в нем выжить. Этот процесс должен был происходить всякий раз, когда какая-нибудь обитаемая планета теряла свою атмосферу. - Но можно ли ожидать существования в вакууме разумных форм жизни. Разве они не предпочтут оградить себя от потери - Вероятно, да - если это произойдет после того, как они достигнут должного уровня интеллекта. Но если атмосфера исчезнет, когда они будут находиться еще на примитивной стадии, им останется лишь приспособиться или погибнуть. После того, как они приспособятся, дальнейшее развитие может привести к очень высокому уровню интеллекта.

Что еще обитало там, под этим невинным на вид газоном, так и приглашавшим спуститься и пробежаться по его упругой поверхности. - Я бы мог провести здесь кучу времени, - сказал Хилвар, явно очарованный всем увиденным. - В данных условиях эволюция должна была привести к очень интересным результатам. И не только эволюция, но и дегенерация, поскольку высшие формы жизни регрессировали после того, как планета была покинута. Сейчас уже должно было бы установиться равновесие. ты что, уже Его голос звучал просительно; ландшафт продолжал уходить - Улетаю, - сказал Элвин. - Я видел мир совсем без жизни и мир, где жизни слишком много - и не знаю, который из них мне более неприятен. Когда путешественники достигли двухкилометровой высоты, планета напоследок удивила их еще. Они столкнулись с флотилией огромных, дряблых шаров, плывших по ветру. С каждой из полупрозрачных оболочек свисали пучки усиков, образуя нечто похожее на перевернутый лес.

Таким вот образом Империя покинула нашу Вселенную, чтобы встретить свою судьбу в ином месте,-- продолжил Коллитрэкс. -- Когда его воспреемники, интеллекты типа Вэйнамонда, достигнут своей полной формы, оно, возможно, возвратится. Но этот день еще далеко впереди. Вот она, в самом кратком и самом поверхностном описании,-- история Галактической Империи. Наша собственная история, которая представляется нам такой важной, -- не более как запоздалый и, в сущности, тривиальный эпилог, хотя он и настолько сложен, что мы до сих пор не можем разобраться во всех деталях. Представляется, что многие из старых рас, не снедаемые жаждой приключений, отказались покинуть свои родные планеты. Большинство из них постепенно пришли в упадок и более не существуют, хотя некоторые все еще живы. Наш собственный мир едва избежал подобной же участи. Во время Переходных Столетий, которые в действительности-то длились миллионы лет, знание о прошлом было либо утрачено, либо уничтожено преднамеренно.

На их место заступали новые воспоминания, ложные, хотя и тщательно спланированные, и его личность до поры поступала на хранение в схемы города. И вот наступил момент, когда в Диаспаре не осталось ни одного живого человека; в нем был лишь только Центральный Компьютер, подчинявшийся приказам, заложенным в него нами, и управлявший Банками Памяти, в которых мы спали. Не осталось никого, кто имел бы связь с прошлым - и вот с этой точки и началась наша история. Тогда, один за другим, в предопределенном порядке, мы были призваны из схем памяти и вновь облечены плотью. Подобно только что построенной и впервые заработавшей машине, Диаспар начал выполнять функции, ради которых он и был задуман. И все же некоторые из нас сомневались с самого начала. Вечность - это довольно долго; мы сознавали риск, заключавшийся в попытке изолировать себя от Вселенной и не оставить даже отдушины. Но мы не могли отвергать пожеланий нашей культуры и потому работали втайне, внеся изменения, которые казались нам необходимыми. Нашим изобретением были Уникумы. Они должны были появляться через длительные интервалы и при благоприятном стечении обстоятельств выяснять, есть ли за пределами Диаспара что-либо достойное контакта.

678 Share

Bunduda na praia

Еще дальше к северу деревья и поляны терялись в крапчатом зеленом ковре, морщинившемся кое-где грядами холмов. А еще дальше, на самом пределе видимости, подобно облачному валу, лежали горы, отсекавшие Лис от пустыни. Тот же вид открывался при взгляде на восток и запад; к югу же горы были, казалось, всего в нескольких километрах. Элвин ясно разглядел их и понял, что они значительно выше пригорка, на котором он стоял. Их разделяла страна куда более дикая на вид, чем та, которую они миновали только. Почему-то она казалась пустынной и заброшенной, словно человек не жил здесь уже очень. На немой вопрос Элвина ответил Хилвар. - Некогда эта часть Лиса была заселена, - сказал .

Самые юные и самые старые - и тех, и других он видел впервые и не скрывал своего изумления. Самый пожилой житель Эрли едва достиг своего второго столетия, и ему оставалось лишь несколько лет жизни. Когда он сам достигнет такого возраста, думал о себе Элвин, его тело едва изменится, а этот старик, не имеющий к тому же в качестве компенсации череды будущих воплощений, уже почти исчерпал свои физические силы. Его волосы были совершенно белыми, лицо было покрыто неправдоподобно мелкой сеткой морщин. Казалось, что большую часть времени он проводит, сидя на солнце или неспешно гуляя по селу и обмениваясь беззвучными приветствиями со всеми встречными. Насколько Элвин мог судить Элвин, старик был вполне удовлетворен и не страдал от ощущения надвигающегося необратимого конца. Это отношение к жизни настолько отличалось от принятого в Диаспаре, что практически выходило за пределы понимания Элвина. Почему следует смиряться со смертью, когда ее можно было преодолеть, прожить тысячу лет и, перепрыгнув через века, начать все заново в мире, который был сотворен при твоем участии.

Элвин, - сказал он достаточно дружелюбно, - мы хотели бы, чтобы ты рассказал, что произошло со времени твоего исчезновения десять дней. Употребление слова "исчезновение" было, на взгляд Элвина, очень показательно. Даже теперь Совет не хотел признавать, что Элвин действительно покидал Диаспар. Интересно, знают ли они о том, что в городе побывали посторонние. Скорее всего нет, а то бы встревожились куда. Он четко и без излишней драматизации изложил свою историю. Для их ушей она была достаточно странной, невероятной и не нуждалась в приукрашивании. Лишь однажды Элвин погрешил против истины, утаив, каким образом он бежал из Лиса. Казалось весьма правдоподобным, что ему вновь потребуется прибегнуть к этому методу.

Ничуть не изменившийся электронный слепок города все так же занимал центр зала, в котором Олвин провел эти долгие недели. Он смотрел на него теперь с новым чувством понимания: ведь все, что он видел здесь, перед собой, существовало в действительности. могло быть и так, что отнюдь не весь Диаспар отражен в этом безупречном зеркале. Да, разумеется, любые несоответствия должны быть пренебрежимо малы и, насколько он мог видеть, просто неуловимы. И все. -- Я, знаешь, попытался сделать это много лет назад,-- нарушил молчание Хедрон, усаживаясь в кресло перед одним из мониторов. -- Но управление этой штукой никак мне не давалось. Возможно, теперь все будет. Сначала медленно, а потом со все возрастающей уверенностью -- по мере того как в памяти оживали давным-давно забытые навыки -- пальцы Хедрона побежали по панели управления, лишь на мгновения задерживаясь в некоторых ее -- Вот, думаю, так будет правильно, -- наконец проговорил он, -- Во всяком случае, мы сейчас в этом убедимся.

И все же они поднимались и поднимались, пока весь Лиз не распростерся под ними -- зеленым островом в охряном море. Никогда прежде Олвин не забирался так высоко. Когда наконец корабль замер, внизу под ними полумесяцем лежала теперь вся Земля, Лиз отсюда выглядел совсем крошечным -- изумрудное пятнышко на ржавом лине пустыни. А далеко, у самого закругления этого полуосвещенного шара, что-то сверкало, будто рукотворный драгоценный камень. Таким Хилвар впервые увидел Диаспар. Они долго сидели, наблюдая, как Земля проворачивается под. Из всех древних способностей человека любопытство, без сомнения, было тем, что он меньше всего мог позволить себе утратить. Олвину хотелось бы показать властителям в Лизе и Диаспаре весь этот мир -- таким, каким он видел его -- Хилвар, -- наконец проговорил он, -- а ты уверен, что то, что я делаю, -- правильно.

Вверху и вокруг были звезды, все еще сохраняющие блеск, несмотря на утерянное величие. Хилвар и Джезерак молчали, догадываясь, с какой целью Элвин затеял этот полет и попросил их присоединиться к. Да никто и не хотел разговаривать в этот час, когда панорама заброшенной Земли развертывалась перед. Ее пустота подавляла их обоих, и Джезерак внезапно ощутил презрение и гнев по отношению к людям прошлого, которые допустили, чтобы красота Земли умерла ввиду их небрежения. Он надеялся, что Элвин окажется прав в своих мечтах, и все это можно будет изменить. Возможности и знания по-прежнему сохранялись - нужна была лишь воля, чтобы повернуть века вспять и снова заставить плескаться океаны. Глубоко в тайниках Земли воды все еще хватало, а при необходимости можно будет построить заводы для ее синтеза. Так много всего нужно сделать в предстоящие годы. Джезерак понимал, что находится между двух эпох: он ощущал вокруг себя ускоряющийся пульс человечества. Предстояли великие трудности - но Диаспар справится с .

827 Share

Bunduda na praia

Для разрешения этой загадки нам потребовалось некоторое время, но ответ, будучи найден, оказался весьма прост. Давным-давно Земля имела один огромный спутник - Луну. Когда в результате напряженной борьбы между приливными силами и гравитацией Луна, наконец, начала падать, ее уничтожение стало необходимостью. Именно с этой целью и была построена Шалмирана, а потом вокруг ее предназначения соткались известные всем вам Каллитракс чуть печально улыбнулся всей своей необъятной - В нашем прошлом есть много подобных легенд, частью правдивых, частью - ложных; есть и другие еще не разрешенные парадоксы. Но это проблема скорее для психолога, а не для историка. Нельзя доверять полностью даже записям Центрального Компьютера: они несут на себе следы поправок, сделанных в очень далеком прошлом. На всей Земле лишь Диаспар и Лис пережили период упадка - Диаспар благодаря безупречности своих машин, Лис - ценой частичной изоляции и в силу особой интеллектуальной мощи своего народа. Но обе культуры, даже несмотря на борьбу за возвращение к прежнему уровню, были искажены доставшимися им в наследство страхом и мифами.

И тем не менее природа умудрилась вместить эту матрицу в крохотную клетку -- настолько малую, что ее нельзя увидеть невооруженным глазом. Все, что в состоянии совершить природа, может сделать и человек, хотя и на свой лад. Мы не знаем, сколько потребовалось времени, чтобы решить эту конкретную задачу. Быть может, на это ушло миллион лет -- но что такое миллион лет. В конце концов наши предки научились анализировать и хранить информацию, которая в микроскопических деталях характеризует любое человеческое существо, и научились использовать эту информацию для того, чтобы воспроизводить оригинал. ну хотя бы так, как ты только что воспроизвел этот вот диванчик. Я знаю, Олвин, что все это тебе интересно, но я не в состоянии расскаэать в подробностях, как именно это все делается. Каким именно образом хранится эта информация, не имеет значения, важна лишь она сама по .

Самое необычайное заключается в том, что он настаивает, будто его создали. Без сомнения, его происхождение связано со всеми великими тайнами прошлого. - Что сейчас происходит с Ванамондом. - спросил Хилвар тоном хозяина. - Его расспрашивают историки из Греварна. Они стараются проследить основные контуры прошлого, но эта работа займет годы. Ванамонд может описывать прошлое в мельчайших деталях; но так как он не понимает того, что видит, с ним очень тяжело Элвин удивился, откуда Серанис все это известно; потом он сообразил, что, вероятно, все те умы Лиса, которые не предаются отдыху, следят сейчас за ходом великого исследования. Он ощутил гордость от сознании того, что оставил в Лисе след не менее значительный, чем в Диаспаре; но гордость эта была смешана с разочарованием.

Грандиозное путешествие подходило к концу: еще немного, и станет известно, не было ли оно напрасным. Планета, к которой они приближались - красивый шар, залитый разноцветными лучами - была теперь в каких-нибудь нескольких миллионах километров. На ее поверхности не было места тьме: пока она вращалась в лучах Центрального Солнца, шесть прочих, одно за другим, проплывали по ее небесам. Теперь Элвину стал вполне ясен смысл предсмертных слов Учителя: "Как чудесно следить за цветными тенями на планетах вечного света". Они были уже так близко, что могли различить континенты, океаны, слабую дымку атмосферы. В очертаниях материков было что-то загадочное, но вскоре Элвин и Хилвар сообразили, что границы между сушей и водой отличаются необычайно правильной формой. Континенты этой планеты были не такими, какими их сотворила Природа. Но какой незначительной должна была казаться задача переделки целого мира тем, кто создал его солнца.

И тем не менее, вполне удовлетворяя друзей Элвина, у него самого саги оставляли чувство незавершенности. В них чего-то недоставало, несмотря на всю их многокрасочность, увлекательность, разнообразие тематики и мест действия. Саги, в сущности, никуда не вели, - подумал. Они всегда замыкались в узких рамках. В них отсутствовали широкие перспективы, просторные ландшафты, по которым тосковала его душа. И, главное, там никогда не было и намека на безмерность, в которой действительно развертывались деяния древнего человека - на светоносную бездну между звездами и планетами. Художники, готовившие саги, были поражены той же странной фобией, что царила среди прочих обитателей Диаспара. Даже эти подставные приключения обязаны были происходить в уютных помещениях, в глубоких подземельях или в изящных маленьких долинах, скрытых горами от остального мира. Тому было только одно объяснение.

Из всех древних достижений Человека возможность глядеть на Землю сверху была, вероятно, особенно дорога. Элвину хотелось бы показать правителям Лиса и Диаспара мир таким, каким он видел его. - Хилвар, - сказал он наконец, - находишь ли ты мои поступки правильными. Вопрос поразил Хилвара. Он не подозревал о внезапных сомнениях, овладевавших иногда его товарищем; он еще не знал о встрече друга с Центральным Компьютером и о впечатлении, которое она оставила в сознании Элвина. Этот вопрос не предполагал бесстрастного ответа; к тому же Хилвар, подобно Хедрону, хотя и с меньшим основанием, чувствовал, как тонет его собственная индивидуальность. Его, беспомощного, втягивало в водоворот, как и всех, кто на своем жизненном пути сталкивался - Мне кажется, ты прав, - медленно произнес Хилвар. - Наши народы оставались разделенными достаточно долго. Это, подумал он, сущая правда, независимо от субъективных чувств. Но Элвин по-прежнему сомневался.

622 Share

Bunduda na praia

И Ярлан Зей начал говорить с настойчивостью и властностью, которых у него только что и в помине не. -- Прошлое кончилось. Мы сделали свое дело -- для хорошего ли, для дурного ли, и с этим --. Когда вы, Джизирак, были созданы, в вас был вложен страх перед внешним миром и то чувство настоятельной необходимости оставаться в пределах города, которое вместе с вами разделяют все граждане Диаспара. Теперь вы знаете, что страх этот ни на чем не основан, что он был навязан вам искусственно. И вот я, Ярлан Зей, тот, кто дал его вам, освобождаю вас от этого бремени. Вы понимаете. На этих последних словах голос Ярлана Зея стал звучать все громче и громче, пока, казалось, не заполнил собой весь мир. Подземный вагон, в котором Джизирак двигался с такой скоростью, стал расплываться, дрожать, как будто сон подходил к концу.

С момента последнего посещения минуло так много времени, что мы уже стали опасаться -- а не утрачена ли тайна безвозвратно. Говорящего прервал один из спутников: -- Мне думается, Джирейн, что нам пока следует сдержать свое любопытство. Сирэйнис ждет. Имени Сирэйнис предшествовало какое-то незнакомое Олвину слово, и он подумал, что это, должно быть, титул. Он понимал речь своих собеседников безо всякого труда, и ему и в голову не приходило, что в этом заключается что-то удивительное. У Диаспара и Лиза было одно и то же лингвистическое наследие, а изобретение еще в древности звукозаписывающих устройств давным-давно обеспечило речи неколебимость форм. С видом насмешливой покорности судьбе Джирейн пожал плечами. -- Хорошо,-- улыбнулся. -- У Сирэйнис не так уж много привилегий -- не стану лишать ее хотя бы .

В сагах вы не просто пассивно наблюдали происходящее, как в тех примитивных развлечениях бесконечно далекого прошлого, которым изредка предавался Олвин. Вы становились активным участником действия и обладали -- или это только. -- полной свободой воли. События и сцены, которые составляли основу приключений, могли быть придуманы давно забытыми мастерами иллюзий еще бог знает когда, но в эту основу было заложено достаточно гибкости, чтобы стали возможны самые неожиданные вариации. Отправиться в призрачные эти миры -- в поисках тех острых ощущений, которые были недоступны в Диаспаре -- вы могли даже с друзьями, и, пока длилось выдуманное бытие, не существовало способа, который позволил бы отличить его от действительности. Строго говоря, кто мог быть уверен, что и сам Диаспар не был лишь сном. Никому не удалось бы проиграть все саги, созданные и записанные с начала существования города. Они воздействовали на все человеческие чувства, а утонченность их не знала границ. Некоторые из них -- эти были особенно популярны среди молодежи -- являли собой драматургически несложные сюжеты, накрученные вокруг всякого рода приключений и открытий. Иные были чистой воды исследованиями психологических состояний человека.

Интересно, существует ли этот город поныне. Но в противном случае машина вряд ли мчала бы его сейчас под землей. Внезапно частота вибрации под ногами явно изменилась. Движение замедлялось - в этом не было сомнения. Должно быть, время прошло быстрее, чем он думал; несколько удивленный, Элвин взглянул на индикатор. Озадаченный и немного обеспокоенный, он прижался лицом к боковой стенке машины. Скорость все еще размывала стены туннеля, превращая их в бесформенную серую полосу, но теперь он время от времени замечал какие-то отметины, которые исчезали столь же быстро, как и появлялись. С каждым последующим мгновением они задерживались в его поле зрения все дольше и Затем, без всякого предупреждения, стены туннеля с обеих сторон куда-то унеслись. Машина, все еще на очень большой скорости, пересекала огромное пустое пространство, куда более обширное, чем даже то помещение, откуда он начал свой путь.

В этих возносящихся линиях были мощь и величие. Он долго разглядывал их и наконец загрузил в блок памяти визуализатора, чтобы сохранить на время работы над остальной частью картины. Тем не менее нечто неясное все время ускользало от. Вновь и вновь он пытался заполнить пустые места. Прибор считывал сменяющиеся образы из его сознания и воплощал их на стене. Ничего путного не выходило. Контуры были расплывчатые и неуверенные, цвета грязные и унылые. Но, разумеется, и самый волшебный инструмент не был в состоянии помочь в поисках цели, неясной самому творцу. Бросив свои труды, Элвин мрачно уставился на прямоугольник, который он старался заполнить прекрасными образами. Тот был на три четверти пуст.

Робот сказал мне, что этот корабль может достичь Семи Солнц меньше чем за день,-- сказал Олвин. -- Как ты считаешь -- отправиться мне. -- А ты что же -- полагаешь, что мне удастся тебя отговорить. -- вопросом же негромко ответил Хилвар. Олвин улыбнулся: -- Это не ответ. Кто знает, что именно лежит там, в пространстве. Может, Пришельцы и покинули Вселенную, но в ней могут найтись и другие разумные существа, враждебные Человеку. -- Да с какой же стати им быть враждебными.

Indira varma nude

About Mooguzshura

В конце концов, ему приходилось сталкиваться не более чем с несколькими процентами всех разновидностей роботов, которые в Диаспаре обслуживали его повседневные Ты умеешь говорить. -- спросил .

Related Posts

917 Comments

Post A Comment